Неточные совпадения
Утро было свежее, но
прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь; за нею базар кипел
народом, потому что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся за плечами котомки с сотовым медом, вертелись вокруг меня; я их прогнал: мне было не до них, я начинал разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись
прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен
народа, бредущего от полевых работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
Было то время, когда в сельской работе наступает короткая передышка пред началом ежегодно повторяющейся и ежегодно вызывающей все силы
народа уборки. Урожай был
прекрасный, и стояли ясные, жаркие летние дни с росистыми короткими ночами.
Он видел, что Россия имеет
прекрасные земли,
прекрасных рабочих и что в некоторых случаях, как у мужика на половине дороги, рабочие и земля производят много, в большинстве же случаев, когда по-европейски прикладывается капитал, производят мало, и что происходит это только оттого, что рабочие хотят работать и работают хорошо одним им свойственным образом, и что это противодействие не случайное, а постоянное, имеющее основание в духе
народа.
— Прекрасно настроены… люди. Вообще —
прекрасное начинание! О единении рабочего
народа с царем мечтали…
— Правильная оценка.
Прекрасная идея. Моя идея. И поэтому: русская интеллигенция должна понять себя как некое единое целое. Именно. Как, примерно, орден иоаннитов, иезуитов, да! Интеллигенция, вся, должна стать единой партией, а не дробиться! Это внушается нам всем ходом современности. Это должно бы внушать нам и чувство самосохранения. У нас нет друзей, мы — чужестранцы. Да. Бюрократы и капиталисты порабощают нас. Для
народа мы — чудаки, чужие люди.
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми,
прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас, видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение. Много
народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие, особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.
Гибель
народу без слова Божия, ибо жаждет душа его слова и всякого
прекрасного восприятия.
— Я столько, столько вынесла, смотря на всю эту умилительную сцену… — не договорила она от волнения. — О, я понимаю, что вас любит
народ, я сама люблю
народ, я желаю его любить, да и как не любить
народ, наш
прекрасный, простодушный в своем величии русский
народ!
Революция, в его представлении, не должна была изменить основные формы жизни
народа — в этом он не сходился с Новодворовым и последователем Новодворова Маркелом Кондратьевым, — революция, по его мнению, не должна была ломать всего здания, а должна была только иначе распределить внутренние помещения этого
прекрасного, прочного, огромного, горячо-любимого им старого здания.
Прекрасная мостовая блестит после мимолетного дождя под ярким сентябрьским солнышком. Тротуары полны стремительного
народа.
Гиляки принадлежат не к монгольскому и не к тунгусскому, а к какому-то неизвестному племени, которое, быть может, когда-то было могущественно и владело всей Азиею, теперь же доживает свои последние века на небольшом клочке земли в виде немногочисленного, но всё еще
прекрасного и бодрого
народа.
Крузенштерн пришел от них в совершенный восторг; перечислив их
прекрасные душевные качества, он заключает: «Такие подлинно редкие качества, коими обязаны они не возвышенному образованию, но одной только природе, возбудили во мне то чувствование, что я
народ сей почитаю лучшим из всех прочих, которые доныне мне известны».
И он с удивительным тактом, скромно обошел душу
народа стороной, а весь запас своих
прекрасных наблюдений преломил сквозь глаза городских людей.
Мы, то есть
прекрасные люди, в противоположность
народу, совсем не умели тогда действовать в свою пользу: напротив, всегда себе пакостили сколько возможно, и я подозреваю, что это-то и считалось у нас тогда какой-то «высшей и нашей же пользой», разумеется в высшем смысле.
В один
прекрасный осенний день, это было воскресенье или какой-нибудь праздник, мы возвращались от обедни из приходской церкви Успения Божией Матери, и лишь только успели взойти на высокое наше крыльцо, как вдруг в
народе, возвращающемся от обедни, послышалось какое-то движение и говор.
— «Вопросы жизни» Пирогова, — сам списал из «Морского сборника»: она давно хотела их; Кант «О чувствах высокого и
прекрасного», — с заграничного издания списал; «Русский
народ и социализм», письмо к Мишле, — тоже списал у Зарницына.
Конечно (в особенности в городах), и теперь встречается немало людей убежденных, которых восторгает мысль о единстве и могуществе Германии, о той неувядаемой славе, которою покрыло себя немецкое оружие, раздавивши"наследственного врага", и о том
прекрасном будущем, которое отныне, по праву, принадлежит немецкому
народу; но ведь эти люди представляют собою только казовый конец современной южногерманской действительности.
Одним словом, дело загорелось, и в одно
прекрасное утро перед избушкой Морока собралась целая куча
народа.
Сербия в это время, в 1897 году, была маленьким княжеством, населенным
прекрасным трудящимся
народом. Она управлялась после убийства князя Михаила Обреновича его племянником Миланом, вступившим на престол четырнадцатилетним с дурными пороками юношей.
Мы стали приближаться к Новочеркасску. Последнюю остановку я решил сделать в Старочеркасске, — где, как были слухи, много заболевало
народу, особенно среди богомольцев, — но не вышло. Накануне, несмотря на
прекрасное питание, ночлеги в степи и осторожность, я почувствовал недомогание, и какое-то особо скверное: тошнит, голова кружится и, должно быть, жар.
Славный был
народ, молодец к молодцу, ходили неразлучно, кучкой, и все были
прекрасные гимнасты.
Да, ему нужно было и людям своего времени и всем
народам вековечно и нерушимо запечатлеть в сердцах огромную красоту человеческого существа, показать всем нам и обрадовать нас видимою для всех нас возможностью быть
прекрасными…
То, что представлялось прежде хорошим и высоким — любовь к отечеству, к своему
народу, к своему государству, служение им в ущерб благу других людей, военные подвиги, — всё это представляется христианину уже не высоким и
прекрасным, а, напротив, низким и дурным.
Зато в это время, среди всяческих горечей, довелось майору познать и сладость маленького утешения: Болеслав Казимирович Пшецыньский не только не отказался от посланного ему билета, но еще прислал за него, сверх платы, три рубля премии, при очень милой записке, в которой благодарил Петра Петровича за оказанное ему внимание и присовокуплял, будто почитает себя весьма счастливым, что имеет столь
прекрасный случай оказать свое сочувствие такому истинно благому и благородному делу, как просвещение русского
народа.
Я видел, как этот кроткий пейзаж прореяло тихою молоньей, и убедился, что испанские дворяне —
народ страшный и
прекрасный, а вслед затем «кувырком» пошло пятое убеждение, что свободу женщин состроят не ораторы этого слова, а такие благодатные натуры, как мой поп Евангел, который плакал со своею женой, что она влюблена, да советовал ей от него убежать.
Увижу ль я, друзья,
народ неугнетенный
И рабство падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли, наконец,
прекрасная заря?
Царь Берендей, Бермята,
Прекрасная Елена, Купава, Мураш, Лель, Мизгирь, Снегурочка, Бобыль, Бобылиха, царские отроки,
народ.
Царь Берендей, Бермята,
Прекрасная Елена, Купава, Мураш, Лель, Мизгирь, царские отроки,
народ.
Из внутренних покоев выходят:
Прекрасная Елена и боярыни из наружных дверей и с лестницы —
народ; между
народом Мураш и Лель. Приспешники приводят Мизгиря.
Прекрасный оркестр играл что-то классическое, при совершенном безмолвии переполнившего улицы
народа.
Сей высшей политики исполненный петербургский шпис и Вольтеру нашему отрекомендовал себя демократом, за что Туганов на бале в дворянском собрании в глаза при всех его и похвалил, добавив, что это направление самое
прекрасное и особенно в настоящее время идущее кстати, так как у нас уездах в трех изрядный голод и для любви к
народу открыта широкая деятельность.
Имея, конечно, в виду благо своего
народа, они постоянно обнаруживали самые полезные и благородные стремления; но эти стремления, обнаруживавшие их
прекрасную душу, редко приводимы были в исполнение так, как бы они желали.
Эти люди многое представляли доброму Алексею не в том виде, как бы следовало, и умели отклонять его от многих
прекрасных намерений, клонившихся в пользу
народа.
Все это именно и доказывают самым наглядным образом наши заграничные пропагандисты свободы, споспешествуемой искоренениями. Разверните их мысль вполне, и вы убедитесь, что вся она резюмируется одним словом: кандалы. А они припутывают сюда"свободу"и"наш добрый,
прекрасный народ". Ясно, что никакая грамматика не выдержит подобного двоедушия.
Твердой поступью взошла она на роковой помост. Простая одежда придавала еще больший блеск ее прелестям. Один из палачей сорвал с нее небольшую епанчу, покрывавшую грудь. Стыд и отчаяние овладели молодой женщиной. Смертельная бледность покрыла ее прелестное лицо. Слезы хлынули градом из
прекрасных глаз. Ее обнажили до пояса, ввиду любопытного, но молчаливого
народа.
— А что они с
народом сделали, — с великим,
прекрасным русским
народом! Вытравили совесть, вырвали душу, в жадного грабителя превратили, и звериное сердце вложили в грудь.
Наташа. Там, говорят, поскорее нужно составить общество для помощи погорельцам. Что ж?
Прекрасная мысль. Вообще нужно помогать бедным людям, это обязанность богатых. Бобик и Софочка спят себе, спят как ни в чем не бывало. У нас так много
народу везде, куда ни пойдешь, полон дом. Теперь в городе инфлюэнца, боюсь, как бы не захватили дети.
Уланбекова. С этим
народом, не согреша, согрешишь! (Целуя его).
Прекрасную душу ты имеешь, мой друг! (Василисе Перегриновне.) Вот я всегда верила, что иногда сам бог говорит устами младенцев. Лиза! поди, скажи Надежде, чтоб она не плакала, что я прогнала ее жениха.
Пародия была впервые полностью развернута в рецензии Добролюбова на комедии «Уголовное дело» и «Бедный чиновник»: «В настоящее время, когда в нашем отечестве поднято столько важных вопросов, когда на служение общественному благу вызываются все живые силы
народа, когда все в России стремится к свету и гласности, — в настоящее время истинный патриот не может видеть без радостного трепета сердца и без благодарных слез в очах, блистающих святым пламенем высокой любви к отечеству, — не может истинный патриот и ревнитель общего блага видеть равнодушно высокоблагородные исчадия граждан-литераторов с пламенником обличения, шествующих в мрачные углы и на грязные лестницы низших судебных инстанций и сырых квартир мелких чиновников, с чистою, святою и плодотворною целию, — словом, энергического и правдивого обличения пробить грубую кору невежества и корысти, покрывающую в нашем отечестве жрецов правосудия, служащих в низших судебных инстанциях, осветить грозным факелом сатиры темные деяния волостных писарей, будочников, становых, магистратских секретарей и даже иногда отставных столоначальников палаты, пробудить в сих очерствевших и ожесточенных в заблуждении, но тем не менее не вполне утративших свою человеческую природу существах горестное сознание своих пороков и слезное в них раскаяние, чтобы таким образом содействовать общему великому делу народного преуспеяния, совершающегося столь видимо и быстро во всех концах нашего обширного отечества, нашей родной Руси, которая, по глубоко знаменательному и
прекрасному выражению нашей летописи, этого превосходного литературного памятника, исследованного г. Сухомлиновым, — велика и обильна, и чтобы доказать, что и молодая литература наша, этот великий двигатель общественного развития, не остается праздною зрительницею народного движения в настоящее время, когда в нашем отечестве возбуждено столько важных вопросов, когда все живые силы
народа вызваны на служение общественному благу, когда все в России неудержимо стремится к свету и гласности» («Современник», 1858, № XII).
Увижу ль, о друзья!
народ неугнетённый
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещённой
Взойдет ли наконец
прекрасная заря?
Не слышно еще было, чтобы какой известный врач посетил Московию. А сколько добра мог бы он там сделать!.. Врачуя, всего легче, удобнее просвещать; человек всегда охотнее повинуется своему благотворителю. «
Народ русский юн, свеж, следовательно, готов принять все
прекрасное и высокое!» — думал Антон. В Московию, Антон! туда, с твоею пламенною душой, с твоими девственными надеждами и учеными опытами, туда, в эту восточную Колумбию!
С небольшой горы открывались
прекрасные виды сквозь просеку дальнего леса на церковь села Холмец, напоминавшую мне Судбищенскую, на мельницу и курганы, где, по преданию, были похоронены рыцари исчезнувшего с лица земли
народа.
В один
прекрасный летний день, в конце мая 1812 года, часу в третьем пополудни, длинный бульвар Невского проспекта, начиная от Полицейского моста до самой Фонтанки, был усыпан
народом.
Любимец ее, князь Василий Васильевич Голицын, прозванный сначала
народом великим, а ныне в изгнании забытый и презренный им, — так, скажу мимоходом, играет судьба доведями [Доведь — шашка, прошедшая в дамки.] своими! — любимец Софии Алексеевны отыскал ей в должность пажа
прекрасного мальчика, сына умершего бедного боярина московского.
Раз вечером, возвратившись очень рано домой, он сидел, раздосадованный, в своей квартире и записывал в памятной книжке следующий приговор: «Польская нация непостоянна!» Такое определение характеру целого
народа вылилось у него из души по случаю, что одна прелестная варшавянка, опутавшая его сетями своих черно-огненных глаз и наступившая на сердце его
прекрасной ножкой (мелькавшей в танцах, как проворная рыбка в своей стихии), сама впоследствии оказалась к нему неравнодушной, сулила ему целое небо и вдруг предпочла бешеного мазуриста.
Вопреки наставлениям дедов и отцов, вопреки древним обычаям, запрещавшим женщинам принимать участие в политических делах
народа, в один
прекрасный день на вече появилась гордая, честолюбивая и хвастливая женщина — Марфа Борецкая.
Но несправедливо так ограничивать поле искусства, если под «произведениями искусства» понимаются «предметы, производимые человеком под преобладающим влиянием его стремления к
прекрасному» — есть такая степень развития эстетического чувства в
народе, или, вернее оказать, в кругу высшего общества, когда под преобладающим влиянием этого стремления замышляются и исполняются почти все предметы человеческой производительности: вещи, нужные для удобства домашней жизни (мебель, посуда, убранство дома), платье, сады и т. п.
Для них
народ являлся воплощением мудрости, духовной красоты и добросердечия, существом почти богоподобным и единосущным, вместилищем начал всего
прекрасного, справедливого, величественного.
Maman умела говорить немножко «в пику» тем, чьи «правила» ей не нравились, и присутствие майора Алымова давало ей
прекрасный повод поиронизировать над причудами и выдумками «филантропок», затеи которых будто нимало не полезны для нашего
народа, так как наш
народ превосходно верит в бога, и бог спасет его от всяких бедствий.